Московская область, г. Железнодорожный

ул. Главная 11/19 ; +7 (495)-567-02-73

Богослужения проходят:

каждое воскресенье в 10.00

каждый вторник в 19.30



Самолеты бомбили город. Воздух сотрясали оглушительные взрывы снарядов дальнобойных орудий, стрелявших с моря. Даша с матерью и двумя младшими братиками вместе с другими жителями Анапы бежали из города на ближайший хутор. Одной рукой Даша крепко держала за руку пятилетнего Юрика, а в другой - несла небольшой узел с вещами. Мать несла трехлетнего Вовочку.
К вечеру, усталые и изнемогшие, они добрались до Капустного хутора и вошли в крайний домик, пустой, мрачный и неуютный.
Миновала тревожная ночь. Утром, поручив детей Даше, мать отправилась на поиски пищи. Проводив ее на улицу, Даша огляделась. За домом, вместо аккуратно разбитых грядок, высокой стеной возвышался бурьян.
"Наверное, здесь давным-давно уже никто не живет",- грустно подумала Даша.
Через плетень, сквозь буйную зелень деревьев, виднелась крыша соседнего дома. Со двора доносился хриплый крик петуха. Чисто-голубое небо обещало ясный день. Даше так захотелось домой, в город! Невеселые мысли навевали грусть и тревогу. Война... Сегодня они провели первую ночь под чужой, неласковой крышей. А что будет с ними завтра? Вернутся ли они еще домой? Пойдет ли она в сентябре в школу?
Даша все еще стояла у калитки, как вдруг услышала приближающийся гул. Она внимательней посмотрела на небо. Гул нарастал, и вскоре в вышине показался большой самолет. Через несколько секунд он резко снизился, сбросил две бомбы и тут же скрылся из виду.
Даша опрометью кинулась в дом.
- Юрик, Вовочка, вставайте! - затормошила она малышей.- Нас бомбят, прятаться надо!
В это время где-то совсем рядом раздался сильный взрыв. За ним - второй. С потолка посыпалась штукатурка, послышался звон разбитого стекла. Дети, испуганно тараща глазенки, вцепились в Дашу. Она схватила их за руки и выбежала из дома.
- Спрячьте нас где-нибудь, пожалуйста! - в отчаянии попросила она женщину из соседнего дома.
- У нас негде спрятаться, девочка,- беспомощно развела та руками.- Беги во-о-он на тот хутор,- показала она в сторону холма.- Там бомбоубежище есть. Беги скорее, родная!
Даша оглянулась. Сердце екнуло. Далеко-то как! Смогут ли мальчики пробежать несколько километров?
- А мама тоже пойдет с нами? - робко спросил Юрик, и голос его задрожал, будто он хотел заплакать.
- Да, она потом придет,- успокоила его Даша, направляясь через луковое поле к ручью.
Ручей оказался неглубоким, и Даша, осторожно ступая по камешкам, перенесла детей на другой берег. По обе стороны ручья, в камышах, ходили солдаты.
На детей никто не обратил внимания. Даша подхватила Вову и пустилась бежать, изредка поглядывая на небо. Юрик едва поспевал за ней.
Вот и первый дом.
- Спрячьте нас, пожалуйста! - жалобно попросила Даша, забежав во двор.
- Проходите, бедняжки, проходите! - ласково пригласил детей старик с большой белой бородой.- Здесь можно спрятаться.
В бомбоубежище дети просидели до утра. Даша волновалась за маму. Где она? Жива ли? Она, наверное, тоже переживает...
Когда рассвело, Даша разбудила мальчиков и вместе с ними вышла из укрытия. Стояло тихое летнее утро. Не верилось, что только вчера рядом рвались снаряды, горела земля, умирали люди... Вчерашний день вспоминался как тяжелый, страшный сон.
Обласканные теплым солнцем, дети направились на Капустный хутор. Кругом ни души. В поле одиноко стоял брошенный комбайн и возвышалась огромная куча вымолоченной пшеницы.
Вдруг тишину прорезал пронзительный визг миномета. От взрыва содрогнулась земля, невдалеке фонтаном посыпались комья глины, песок. Даша упала на землю, прикрыв собой детей. Через минуту взрыв повторился ближе.
"На третий раз - в нас попадут",- промелькнула у Даши леденящая мысль.
Она подняла голову и огляделась, ища какое-нибудь убежище. Затем вскочила, подхватила детей под мышки и кинулась назад, к комбайну.
Высокая трава спутывала ноги, от тяжести занемели руки, было трудно дышать. Когда до комбайна осталось всего несколько метров, Даша с мальчиками вдруг провалилась в какую-то яму. В то же мгновение на месте, где они только что стояли, взорвалась мина.
Придя в себя, Даша осмотрелась и поняла, что они оказались в старом, обвалившемся погребе, когда-то обложенном кирпичом. Слева виднелись поросшие травой каменные ступеньки. Даша села на землю и обняла притихших от страха детей. Наверху со всех сторон стреляли минометы, рвались снаряды, сыпались осколки, свистели бомбы, зловеще вились самолеты. От взрывов дрожала земля. Все, казалось, утопало в сплошном грохоте канонады.
"Наверное, начинается ад,- дрожала Даша от страха.- Если бы нам кто-нибудь помог! Но кто поможет?"
Даша вспомнила, как очень давно кто-то рассказывал ей о рае, о Боге, Который все может.
"Не смог бы Он спасти нас? - с надеждой ухватилась она за эту мысль.- А вдруг Бог не захочет? Ведь я для Него чужая..." - В памяти тут же всплыло множество плохих поступков.
Даша в нерешительности подняла голову. В густом облаке дыма и огня, петляя, на землю падал горящий самолет. В следующее мгновение взрыв чудовищной силы потряс землю.
- Господи, прости меня! Не посылай меня в ад! - в отчаянии закричала Даша, закрыв лицо руками, но голос ее утонул в грохоте и визге.
Впервые в жизни она обратилась за помощью к сильному Богу. Дым пожарища густой пеленой застилал небо. Казалось, сама смерть выла и рыкала, желая поглотить перепуганных детей. А они, беззащитные, сидели в погребе, крепко обняв друг друга. Надежда на жизнь угасала с каждой минутой.
"Если бы я сделала что-нибудь хорошее Богу, то Он помог бы нам",- с сожалением подумала Даша и прошептала:
- Господи, если Ты сохранишь нас, я всю жизнь буду служить Тебе!
Где-то глубоко-глубоко в сердце Даши появилась вера, что Бог услышал ее молитву.
Вова с Юрой прижались к сестре, боясь пошевелиться. Они, казалось, даже повзрослели за эти дни и, сознавая опасность, не капризничали, не просили есть. Через короткое время сначала один, потом другой положили голову Даше на колени и заснули. Глядя на них, она тоже захотела спать и, откинувшись на кирпичную стену, уснула.
Несколько раз сквозь сон Даша слышала вой самолетов, свист бомб, грохот рвущихся снарядов. Ей казалось, что вот-вот взлетит земля, но через мгновение она снова засыпала, будто куда-то проваливалась.
Проснулась Даша от глубокой тишины.
"Где я?" - встрепенулась она и от боли в затекших ногах окончательно пришла в себя.
Проснулись и мальчики. Даша приказала им оставаться на месте, а сама поднялась и осторожно высунула голову из убежища. Прислушалась. Тишина. Потом она вылезла наверх, села на край погреба.
"Значит, Бог услышал меня и оставил нас живыми, невредимыми?! Он сохранил нас! - с благодарностью посмотрела она в чистое голубое небо.- Такое мог сделать только Бог!"
Необъяснимая радость наполнила сердце Даши.
- Благодарю Тебя, Господь, что Ты сохранил нас! - чуть слышно прошептала она.- Но мне все равно еще страшно. Я не знаю, как быть дальше...
Изуродованное взрывами поле выглядело жалким и безжизненным. Невдалеке Даша рассмотрела дорогу. Подняв детей из погреба, она взяла их за руки и повела через поле. Неожиданно на дороге показался длинный обоз.
- Садис на кэруцэ! - крикнул какой-то румын, увидев Дашу с детьми, и показал на свою телегу.
Даша не решилась сесть, но пошла рядом с телегой, пока не свернула к ручью. Оттуда до хутора - рукой подать.
Тропинка вилась вдоль плетня. Издалека узнав дом, в котором они ночевали, Даша от радости пустилась бежать к нему напрямик, через поле. Малыши - за ней.
- Даша! Даша! - услышала она тревожный крик.
Даша остановилась. На другом конце поля стояла растерянная мама.
- Не ходи сюда! Здесь мины!
Но детей уже невозможно было остановить.
- Мама, если бы ты знала, где мы были! Это страшней, чем мины! - кричала Даша, задыхаясь от волнения.- Нас Бог сохранил!
Мать, не скрывая слез радости, бросилась обнимать Юрика, Вову и Дашу. Ей все еще не верилось, что все дети живы.
- Мама, Бог правда есть! Я там, в погребе, молилась. Это Он сохранил нас,- волнуясь, сказала Даша, когда они вошли в дом.- И еще я пообещала служить Ему! - торжественно добавила она.
После этих слов на лицо матери легла тень грусти. Печально взглянув на детей, она отвернулась и суетливо стала перебирать вещи в котомке.
Даша растерянно посмотрела на мать и молча вышла в огород.
"Почему мама ничего не сказала? Может, она не поняла меня?" - подумала Даша и, глядя на звездное небо, решила: - "Я теперь всегда буду молиться и благодарить Бога".
Недели через две они вернулись в Анапу. Их дом уцелел. Только кое-где обвалилась штукатурка да в окнах не осталось ни одного стекла. Даша продолжала молиться, но тайно. Она почему-то стеснялась матери.
Однажды к ним пришла знакомая бабушка и сказала, что в городе стали собираться верующие. Она пригласила Дашину маму на собрание.
- Нет, не пойду! - резко ответила мама, показывая, что не хочет больше говорить на эту тему.
Бабушка печально вздохнула и ушла. А Дашу это приглашение заинтересовало.
- Мама, поведи меня на собрание,- попросила она, как только подошло воскресенье.
Мать угрюмо сдвинула брови и промолчала. Но Даша не отставала. Не понимая, почему мама молчит, она чуть ли не каждый день просила ее пойти вместе с ней на собрание верующих.
Вспоминая о том страшном дне и о своей первой молитве, Даша все чаще стала задумываться: кто такой Бог, на самом ли деле Он видит всех и слышит ее молитвы?
Прошло некоторое время, и мама все-таки уступила Даше.
- Так и быть, поведу тебя на собрание, но заходить в дом не буду.
- Почему? - удивилась Даша.
Мать промолчала. Но когда они уже подходили к дому, где собирались верующие, она неуверенно и грустно сказала:
- Я, наверное, зайду. И если там будут проповедовать про блудного сына, значит. Бог меня еще может простить. А если нет, значит, я погибла...
Даша не поняла, что имела в виду мама, но спрашивать не стала.
В комнате, куда они вошли, было человек пятнадцать. Все стояли на коленях и молились. Даша неслышно опустилась рядом с какой-то старушкой и, чувствуя, как колотится сердце, с интересом стала разглядывать молящихся.
После молитвы спели совершенно незнакомую Даше песню и к столу, стоящему посередине комнаты, прошел уже немолодой мужчина. Он раскрыл книгу и стал громко читать пятнадцатую главу Евангелия Луки. Это была притча о блудном сыне.
Вдруг Дашина мама упала на колени и, перебивая говорящего, зарыдала:
- Господи, прости меня, грешницу! Прости меня, блудную дочь!
По дороге домой мама радостно сказала:
- Доченька, Бог помиловал меня! Теперь мы с тобой всегда будем ходить на собрание.
В тот же день Даша узнала от мамы, что она с детства ходила на собрания, любила Господа и даже была членом церкви, а когда наступило тяжелое время гонений - испугалась, перестала молиться, читать Библию. Отступив от Господа, она думала, что Бог уже никогда не простит ее.
А Даша стала постоянно ходить на богослужения. Она узнала, что Бог любит грешников и для их спасения отдал в жертву Своего единородного Сына - Иисуса Христа. Он умер за грехи всех людей, но Бог воскресил Его. И теперь всякий, кто кается перед Ним, кто верит в Него как в Спасителя, получает прощение грехов и вечную жизнь.
Даша не сомневалась в том, что есть Бог. Никогда, ни за что она не забудет тот памятный день, когда Бог услышал ее, взывающую из кольца смерти! Еще тогда она всем сердцем поверила в могущество Невидимого и теперь тянулась к Нему, хотела знать Его больше, лучше.
Но ведь Бог - святой, а Даша... Ей так хотелось быть послушной, доброй. На деле же это не получалось. С каждым днем она все больше и больше замечала, как много у нее грехов.
Наступил праздник Рождества Христова. На собрании говорили о том, что Спаситель мира родился в убогих яслях. Ему не нашлось места в хорошем доме. Так и по сей день Иисусу Христу нет места в сердцах людей. Они заняты своими заботами и поиском греховных удовольствий. Но Он, милосердный Спаситель, и сегодня еще зовет к Себе грешников и хочет войти в их сердце, хочет подарить им жизнь вечную и избавить от власти греха. Для этого человеку нужно признать себя грешником, покаяться и довериться Христу.
Для Даши эти слова были ответом на давно мучивший вопрос. Когда проповедник пригласил к молитве, она вся в слезах склонилась на колени:
- Господи, прости меня! Прости все грехи мои! Я так хочу, чтобы Ты жил в моем сердце! Научи меня служить Тебе! Боже, услышь мою молитву, как Ты услышал однажды и спас нам жизнь...
В сердце Даши водворился чудный мир. Живой росток веры, зародившийся в суровое время, пробивался к жизни.
Война еще не закончилась. Народ переживал трудное время. С наступлением весны Даша стала готовиться к крещению. Несмотря на тяжелое время, крещение для церкви было настоящим праздником. Но наряду с радостью появилось и новое переживание. Недобрые, тревожные слухи поползли от дома к дому: километрах в десяти от города, рядом с лагерем для военнопленных, немцы разбили еще один, куда свозили молодежь для отправки в Германию. Вскоре в этом лагере оказалась и Даша.
Однажды поздно вечером со стороны лагеря военнопленных послышался необычный шум. Даша прислушалась и с трудом разобрала чей-то надрывный шепот:
- Дев-ча-та! Дев-ча-та!..
Даша подошла вплотную к колючей проволоке и в густых сумерках разглядела двух мужчин в военной форме.
- Девчата! - приставив ладонь ко рту, снова прошептал один из них.- Если вы сегодня ночью не убежите, завтра вас увезут в Германию.
От этого известия у Даши сердце оборвалось. Она решила бежать. Но как? Всю ночь, почти до рассвета Даша молилась, просила Божьей помощи и охраны. И снова ей отчетливо вспомнилась первая молитва под бомбежкой. Тихая радость новой струёй влилась в сердце.
- Господи, Ты силен сохранить меня и сейчас. Я надеюсь только на Тебя, помоги мне! - доверчиво шептала она.
Под утро Даша уснула крепким, спокойным сном. Но спать пришлось недолго. Девушек, как обычно, подняли рано. Построив по шесть человек, их под конвоем повели на работу. Даше показалось, что охрана в этот день не так бдительна, как всегда. Она отошла немного в сторону, присела в высоком бурьяне, затем бросилась на землю и бесшумно поползла.
"Надо спешить! - трепетала она от страха.- Скорее, скорее! Если заметят - мне несдобровать! Господи, помоги мне уйти отсюда! Я хочу домой! Я знаю, что Ты можешь защитить меня",- беззвучно просила она.
Даше казалось, что она ползет очень медленно, а трава так громко шелестит... Она ползла до тех пор, пока не занемели руки. Когда Даша поняла, что за ней никто не гонится, то поднялась и, пригнувшись, побежала навстречу солнцу. Она знала, что город находится на востоке. Сначала откуда-то со стороны доносилась непонятная немецкая речь, а потом все стихло. На сердце стало спокойнее, и Даша пошла медленней, вслушиваясь в тишину.
Вдруг из-под самых ее ног пугливо выпорхнула серая птичка. От неожиданности Даша вздрогнула. Издавая тревожные звуки, птаха кружила над самой головой девочки. "Наверно, у нее где-то здесь гнездо",- догадалась Даша.
К полудню она вышла на широкую асфальтированную дорогу, по которой тянулись тяжелые военные машины. На обочине, тут и там, группами сидели немецкие солдаты.
- Господи, помоги мне пройти мимо них! - умоляюще прошептала Даша.
По другую сторону дороги зеленели длинные ряды виноградника.
"Пойду через него",- решила Даша и смело вышла на дорогу.
Солдаты обедали. Заметив девочку, некоторые вскочили, выкрикивая что-то непонятное. Но она, не останавливаясь, перешла дорогу и легко сбежала с насыпи.
Даша быстро зашла в виноградник и пошла по длинному зеленому коридору. Переступая через песчаные кочки, она не переставала молиться. Вдруг тишину нарушил громкий свист и тревожные крики. Даша оглянулась. Немецкие солдаты выстроились на насыпи и, жестикулируя, дружно кричали.
- Ми-нэ! Ми-нэ! Ми-нэ!
Даша глянула под ноги и замерла. Из-под песчаных кочек зловеще поблескивали корпуса мин, торчали проволочные головки.
"Как их много!" - ужаснулась она, застыв на мгновение.
- Господи, проведи меня, мне страшно! - горячо помолилась Даша и пошла дальше.
От напряжения у нее дрожали ноги, во рту пересохло. Вот и последний куст. И снова перед ней широкая дорога. Даша устало присела на обочине.
Откуда-то со стороны послышался глухой рокот. На дороге показалась большая немецкая машина. Ни на секунду не задумываясь, Даша вскочила и подняла руку. Машина резко остановилась.
- Подвезите, пожалуйста, в город!
- Садись! - кивнул водитель в немецкой форме, показывая на подножку.
Даша поняла, что нужно сесть в кабину, и взялась за ручку двери.
- Нет-нет, садись на подножку,- скороговоркой пояснил он на чистом русском языке.
Даша села на подножку, и машина, уркнув, поехала. Холодный ветер тугой струёй бил в лицо, теребил волосы. Даша обеими руками вцепилась в крыло машины.
Вдали показался город. Машина сбавила скорость и въехала на мост. Шофер подрулил вплотную к перилам и остановился. К нему подошел патруль. Они долго о чем-то говорили по-немецки. Даша сидела ни жива ни мертва.
"Это пропускной пункт,- догадалась она.- Боже, сохрани меня!"
И снова машина медленно тронулась. Дорога пошла на подъем. Даша знала, что впереди еще один пост. Но, что это? - Водитель, не останавливаясь, на большой скорости проскочил мимо! Солдаты подняли крик, свист, вслед раздалась автоматная очередь. Даша съежилась и, казалось, слилась в одно целое с подножкой.
Вот и город. Здесь Даша знала каждый переулок. Машина свернула к рынку, проехала мимо парка и притормозила.
- Прыгай! - мягко скомандовал водитель. Соскользнув с подножки, Даша приземлилась в кустах. А машина тут же скрылась за поворотом. Все произошло так быстро, что Даша не успела даже спасибо сказать. В глубоком волнении она огляделась. Кругом ни души. Подозрительная тишина. Даша словно опомнилась и сорвалась с места.
"Только бы никто не увидел меня!" - думала она, чувствуя, как колет сердце.
Вот и родная улица, дом. Распахнув синюю калитку, Даша вбежала во двор. На пороге появилась мама.
- Даша!.. Доченька!.. Как же ты пришла?! - заплакала она.- Скорее... Заходи в дом! Будь осторожна, облава все еще продолжается...
Даша допоздна рассказывала маме, что пережила в лагере, как добиралась домой.
- Это все Господь! Это Он меня сохранил! - часто повторяла она, облизывая пересохшие от волнения губы.
Долго еще мать с дочерью стояли на коленях и благодарили Бога. Он хранил их в трудных, отчаянных обстоятельствах, показывая, что на Него можно полагаться, что Ему нужно доверять. От этой нежной заботы милосердного Отца Небесного вера в сердце Даши росла и укреплялась.

С рождением близнецов семья у Кашиных заметно выросла Новорожденным долго придумывали имена, хотели найти самые красивые и самые лучшие И наконец выбрали. Сестренок назвали Ирина и Марина
Сначала девочек невозможно было различить, но чем старше они становились, тем меньше походили друг на друга Марина была веселая и подвижная, с черными, круглыми, как бусины, глазами и светлыми, мягкими, словно пух, волосами. Целый день она неутомимо сновала по дому, и то там, то тут раздавался ее заразительный веселый смех.
А Ирина росла спокойной и молчаливой. Она была заметно выше своей сестренки, смуглая, с большими карими глазами Ирина могла подолгу играть с куклой, собирать и разбирать пирамидку, листать книжку с картинками или рисовать Ее голоса почти не было слышно.
Старшие дети поделили двойняшек между собой. Мальчики выбрали Марину, а девочки - Ирину.
- Наша Марина всем нравится! - хвалились мальчики.- Она такая забавная!
- Иринка тоже хорошая,- не отставали девочки.- Она такая умная!
- Они обе наши,- поправляла мама детей,- и обе хорошие.
Прошло семь лет с тех пор, как у Кашиных появились двойняшки. Приближался сентябрь. Уходящее лето уносило с собой тепло и беззаботность.
Тридцать первое августа, как и другие дни, закончилось у Кашиных молитвой. Свет в доме погас. Все уснули. И только Марина с Ириной от волнения не могли спать и долго шептались под одеялом. Ночью они несколько раз просыпались, потому что боялись опоздать в школу. А как только забрезжил рассвет, двойняшки, одетые в школьную форму, стали будить своих братиков и сестричек.
Первый день, проведенный в школе, оставил много впечатлений. Марина успела познакомиться почти со всеми одноклассниками и дома без умолку рассказывала, кто как выглядит, называя детей не только по имени, но и по фамилии.
Непоседу Марину Кашину скоро знала вся школа. На перемене она успевала сбегать на третий этаж, где занимались ее старшие братья и сестры, заглянуть в столовую и спортзал. На уроках она часто оглядывалась на четвертую парту, где сидела Ирина, и иногда что-то шептала ей.
Дома Марина была такой же неугомонной. Она всегда успевала сбегать к бабушке, узнать, что делает соседка тетя Варя, поиграть в классики и, как ни в чем не бывало, вовремя прийти домой.
Родители частенько наказывали свою дочь-шалунью и учили ее делать добро, слушаться старших, доводить начатое дело до конца. Но у Марины это плохо получалось. Ей хотелось забавляться, хотелось весело проводить время. Хотя она и принималась помогать маме, присматривать за малышами или наводить порядок в доме, но это ей скоро надоедало, и она, бросив незаконченную работу, убегала на улицу. Случались у Марины и ссоры, нередко она обижала младших, без стеснения обманывала родителей.
Так прошло пять лет. Марина с Ириной учились уже в шестом классе. Они по-прежнему сидели на разных партах. Ирина оставалась такой же незаметной, а Марина стала заводилой в классе.
"Так не хочется идти на географию!" - как-то раз подумала она на уроке литературы. Потом вдруг оживилась, что-то быстро написала на клочке бумаги, поспешно свернула его и подписала: "Девочкам".
- Передай,- протянула она записку мальчику на второй парте.
Тот понимающе кивнул, и записка незаметно пошла по классу. "Девочки, географичка заболела! Я видела ее вчера в аптеке. Пойдемте сразу после урока в универмаг!"
Как только прозвенел звонок, девочки шестого класса дружно отправились в магазин.
Иногда Марине на уроке передавали записку:
"Маринка, придумай что-нибудь. Надоело сидеть". И Марина придумывала. На следующий урок учительница входила в пустой класс.
Когда же классная руководительница пыталась выяснить, кто сорвал урок, ребята дружно молчали и с напускным удивлением поглядывали друг на друга. Ирина тоже молчала и, наученная сестрой, даже дома ничего не рассказывала.
Марина знала, как нужно вести себя, но у нее не хватало на это силы. Она часто подсказывала младшим, что нужно хорошо учиться, внимательно слушать учителя. Если кто-нибудь из детей проказничал, она немедленно сообщала об этом родителям, свои же проделки тщательно скрывала. И только когда папа читал Библию или на собрании Марина слышала проповедь, ей становилось стыдно, что она поступает не так, как хочет Иисус.
Как-то перед Новым годом Павел Титов, руководитель подростковой группы, со своей женой Любой предложили детям посещать дополнительные занятия по музыке и пению. Научиться правильно петь и играть захотели и девочки Кашины.
Занятия начались на зимних каникулах. С тех пор Марина с Ириной каждую среду ходили к Титовым. Вместе с другими мальчиками и девочками они разучивали христианские песни, учились играть на мандолине.
Каждый раз перед началом занятий Павел читал какой-нибудь отрывок из Библии и объяснял детям, как его нужно понимать. После таких общений Марина все чаще и чаще стала задумываться о своем поведении: "В школе все считают меня верующей, но я ведь такая же грешница, как и они. Я отличаюсь от них только тем, что живу в христианской семье..."
Переживания Марины становились особо ощутимыми, когда она оставалась одна. Совесть сильно мучила ее.
"Все, больше не буду обманывать",- давала она себе слово, но не проходило и дня, как с языка срывалась неправда или какая-нибудь ловко придуманная история.
"Не буду больше прогуливать уроки... Постараюсь быть хорошей и сдержу свое слово",- не раз зарекалась Марина. Но наступивший день ничем не отличался от предыдущего. Она не находила в себе сил отказаться от какой-нибудь затеи. Желание вызвать восхищение у одноклассников, их лестные одобрения вдохновляли ее на плохие поступки и заглушали встревоженный голос совести.
По вечерам, когда все ложились спать, веселая и беззаботная девочка давала волю слезам. Все, что она говорила и делала днем, со всеми подробностями всплывало в сознании и тревожило душу. Марина мучилась от бессилия и каждый раз засыпала с твердым намерением: завтра вести себя хорошо, не обманывать, быть послушной... Но, к сожалению, решения начать новую жизнь хватало только до утра.
Марину начали одолевать тяжелые мысли: "Почему Бог не слышит меня? Сколько раз уже я просила Его о помощи, и все бесполезно... Я ведь не хочу грешить!"
Когда Марина слушала проповедь на собрании, а особенно когда папа читал Библию перед вечерней молитвой, ей хотелось попросить прощения у Бога. Она понимала, что ей нужно покаяться, но сделать это было очень трудно. Ложный стыд, смешанный со страхом, туманил ее сознание.
"Что скажут в школе? - переживала Марина.- Ведь все считают меня верующей! И если я покаюсь, меня неправильно поймут..."
Ни с кем из друзей Марина не могла поговорить откровенно о своих проблемах и от этого была еще несчастней. Слушая Павла Титова на занятиях по музыке, Марина часто смотрела ему в глаза, надеясь, что он заметит ее переживания.
"Если бы он хоть о чем-нибудь спросил, я бы ему все-все рассказала..." - думала она.
Но Павлу даже на мысль не приходило, что у этой жизнерадостной девочки могут быть такие серьезные переживания. Наконец Марина не вытерпела и решила открыться сестре.
- Иринка, я хочу тебе что-то сказать,- как-то вечером прошептала она.- Знаешь, я - грешница... Что мне делать?
Ирина бросила на сестру беспокойный взгляд.
- Я только на вид такая веселая, а на самом деле знаешь, что творится во мне! - Голос Марины дрогнул, и она, закрыв лицо руками, простонала: - Сколько ни пытаюсь исправиться - все бесполезно...
- Думаешь, только ты такая? - тяжело вздохнула Ирина.- Я тоже грешница и давно об этом думаю. Мне тоже хочется покаяться.
Слезы потекли по ее щекам, без слов свидетельствуя о сердечных муках.
С этих пор Марина с Ириной часто говорили о покаянии, о своих внутренних беспокойствах, о бессилии бороться с грехом.
Закончился еще один учебный год. После экзаменов, теперь уже семиклассники, мальчики и девочки распрощались на долгие летние каникулы. Но уроки по музыке у девочек Кашиных продолжались и летом.
В один из вечеров, перед началом занятий, Павел прочитал из Евангелия стих, который помог Марине сделать решительный шаг в жизни.
- "Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу свою?"
Павел положил Библию на стол, внимательно посмотрел на подростков и сказал:
- Друзья, вполне возможно, что вы не стремитесь приобрести весь мир и можете подумать, что это слово к вам не относится. Но я хочу напомнить, что все мы склонны приобретать славу, друзей, разные сокровища, а о душе заботимся меньше всего. Иисус Христос говорит, что все богатства мира - ничто по сравнению с душой человека. Ее невозможно выкупить никакими сокровищами.
Настанет день, когда Бог потребует у нас отчет за прожитую жизнь. Тогда потеряет всякое значение то, как относились к нам друзья, сколько у нас было денег, что мы ели, какую одежду носили. Важнейшую роль будет играть наша принадлежность Богу и то, как мы относились к спасению, которое Он подарил нам.
Мы не можем выкупить свою душу, но Бог предлагает нам искупление даром. Поэтому, пока есть время, спешите покаяться перед Ним в своих грехах, не пропустите возможность примириться с Богом! Он даст вам жизнь вечную, пошлет силу победить грех и вселит в сердце радость спасения.
Марина все ниже и ниже опускала голову. То, что она слышала, обжигало пробужденную совесть и обвиняло в грехах.
"Нужно каяться! - подсказывало сердце.- Я живу как безбожница, у меня нет мира с Богом..."
Но другая настойчивая мысль останавливала:
"Можно подумать, ты такая одна. Наташа и Вера Сомовы, Оля, Света, Тима и Олег еще хуже... Ты только в школе плохо ведешь себя, а они и на подростковых общениях всегда смеются, специально громко разговаривают".
Эту мысль тут же отстранила другая: "Не смотри на них. Какая тебе польза от того, что уважают друзья и что ты неплохо выглядишь в глазах людей? Ведь душа твоя не спасена..."
Слезы ручьем бежали из глаз, и Марина не успевала их вытирать. Снова и снова Дух Святой напоминал ей о жертве Иисуса Христа и о ее собственных грехах. С трудом дождавшись конца проповеди, Марина опустилась на колени:
- Боже! - вырвалось у нее.- Прости меня! Я очень-очень нехорошая! Спаси меня. Господи! Помоги мне не. грешить!
Словно огромная глыба свалилась с души. В этот вечер Марине было так хорошо, как никогда раньше. С особым желанием она разучивала новый гимн, по-новому зажглась в ней мечта петь в хоре и играть в оркестре.
Домой Марина шла, сияя от счастья, а Ирина была очень грустная. Сознание грехов мучило ее, но преодолеть стыдливость и вслух признать свою греховность у нее не хватило ни силы, ни смелости.
А у Марины в сердце бурлила радость. Ведь ее грехи прощены, и теперь она сможет жить по-новому!
"И зачем я так долго мучилась? - удивлялась теперь она.- Как легко, как хорошо- быть прощенной! А Иринка... она так страдает..."
Уже поздно вечером Марина прошептала сестренке на ухо:
- Я буду молиться, чтобы ты тоже покаялась.
Через две недели радость прощения наполнила и сердце Ирины. Для девочек наступило лето новой жизни. Правда, не всегда и не все доставалось им легко и просто. Трудно было слушаться родителей, не всегда получалось повиноваться старшим и уступать младшим, часто хотелось доказать свое, похвалиться собой. Чуть ли не каждый день Марина с Ириной должны были просить прощения то за обиду, то за сказанную неправду, то за очередную ссору или за гордость.
Наряду с этим были и победы, когда получалось сделать что-то хорошее, простить обидчика, выполнить просьбу мамы или помочь бабушке. В таких случаях сердце наполнялось теплом и с новой силой влекло к Богу, побуждало к любви и доверию.
И снова приближался сентябрь. С каждым днем волнение Марины увеличивалось. Немного страшила встреча с одноклассниками: как они воспримут происшедшую в ней перемену? Марина знала, что ей нужно будет отказаться от роли организатора и перед всеми засвидетельствовать о своей принадлежности Богу. Своими тревогами она делилась с Иринкой, и они часто молились о том, чтобы Господь помог им быть образцом для одноклассников и не поддаваться их уговорам сделать что-нибудь плохое.
Первая неделя занятий прошла благополучно. Появились новые предметы, домашних заданий почти не было, и ученики с интересом слушали учителей. Но когда начали задавать уроки на дом, заниматься стало труднее. Марина с затаенной тревогой стала ожидать предложения сорвать какой-нибудь урок. И вскоре оно поступило.
- Маринка, избавь нас от химии! - шепнул ей на алгебре высокий мальчик с соседнего ряда.- Придумай что-нибудь, а я сообщу.
У Марины перехватило дыхание. Она сразу даже не нашлась, что сказать, и только покачала головой. Мальчик непонимающе посмотрел в растерянные глаза Марины и уловил едва слышное:
- Не могу!
- ???
- Не могу! - повторила Марина. Мальчик ничего не сказал и скучающим взглядом стал что-то рассматривать за окном.
- Маринка! - окружили ее товарищи, как только прозвенел звонок.- Сообрази что-нибудь, надоели уже эти уроки!
Все в ожидании смотрели на Марину с готовностью тут же воспользоваться ее предложением, но она словно онемела.
- Быстрей! Скоро звонок!
- Я теперь не буду заниматься этим,- заметно волнуясь, сказала Марина.
- Что? - всколыхнулись одноклассники.
- Я верующей стала.
- Верующей? Ты и раньше была верующая! - выкрикнул сосед по парте.
- Кашина, не притворяйся,- заметил староста.- Мы же знаем, что у тебя всегда хорошо получалось всякое такое...
- Я правду говорю! Раньше я только считалась верующей, а теперь по-настоящему поверила.
- Это твоя очередная идея! - выкрикнул кто-то. Спасительная трель звонка прервала их оживленный разговор. В класс вошел преподаватель.
Марина сознавала, что этих объяснений недостаточно, видела, что одноклассники так и не поняли ее до конца. Их интересовало одно: притворяется она или говорит правду?
"Иисус, помоги мне не соглашаться на греховные дела!" - мысленно просила она.
Спустя неделю на внеклассном часе Марина попросила слово. С легкой дрожью внутри она вышла вперед и, взвешивая каждое слово, рассказала о том, что привело ее к Богу. Затем попросила прощения у классного руководителя, у одноклассников.
В классе воцарилась гробовая тишина. Такого от Марины Кашиной не ожидали. Все смотрели на нее с нескрываемым удивлением и недоумением.
После этого разговора круг друзей у Марины значительно сузился. Потекли будни - строгий экзамен всему, о чем она свидетельствовала.
Одноклассники по-разному относились теперь к Марине. Одни по-прежнему уважали за то, что у нее дела не расходятся со словами, другие насмехались, при удобном случае за малейший промах старались поднять на смех.
Но Марина не унывала. Ирина оказалась ее хорошей, верной подругой и в трудные минуты утешала, поддерживала в молитве.
Лето новой жизни продолжалось и в грустные осенние дни, и в зимнюю стужу. Новая жизнь росла, крепла в сердце Марины и Ирины и все больше влекла их к небу.


Утро. Легкий ветерок плавно раскачивает белоголовые ромашки в густой зелени трав и, пробегая по верхушкам берез, теребит их упругие ветви. Первые лучи солнца мягко скользят по белым стволам, отражаются в прозрачных капельках росы, заглядывают в птичьи гнезда. Роща звенит многоголосым пением пернатых.
По заросшей тропинке оживленно пробирается группа подростков с рюкзаками за спиной. Впереди бодро шагает высокий мальчик.
- Веня! - окликнул его друг, догоняя.- Глянь, сколько гнезд! Потом посмотрим с тобой птенцов?
- Обязательно! Я не думал, что здесь их так много,- поднял голову Веня.
Это был традиционный поход подростков за город в конце учебного года. Цель похода - благодарственное общение и небольшой отдых.
Больше двух месяцев мальчики и девочки готовились к походу и часто собирались в доме у Вени. Они повторяли выученные стихи из Священного Писания, пели. Бенин друг, Володя, обычно играл на гитаре, Веня - на аккордеоне. За пианино садилась Катя. Вене нравилась музыка, он любил петь, особенно дуэтом. Они с Володей выучили несколько новых гимнов. Участие друзей тоже радовало Веню, и он с удовольствием слушал их.
Как-то во время подготовки, неожиданно для себя, Веня отметил, что Катя лучше всех рассказывает стихи и красиво играет на пианино. Все чаще и внимательней он стал прислушиваться к ее голосу, наблюдать за ее поведением.
Каждый день Веня виделся с Катей в школе, и она нравилась ему все больше и больше. Вене очень хотелось поговорить с ней о чем-нибудь. Раньше он никогда не видел в ней ничего особенного, а тут вдруг обратил внимание, что она доброжелательна и справедлива, внимательна и добра ко всем. Веня стал замечать, что относится к ней не так, как к остальным девочкам. Но Катя не выделяла Веню среди мальчиков, и это его волновало. Он надеялся, что в походе ему удастся поговорить с ней и узнать ее мнение о нем.
Вот и широкая поляна, окруженная стройными березами. Веня постарался сесть так, чтобы хорошо видеть Катю и хотя бы по взгляду понять, нравится он ей или нет.
Он мало слышал, о чем говорили воспитатели:
Валентин, Рая и Олег. До его слуха долетали только отдельные фразы, а мысли витали вокруг Кати. Когда друзья начинали петь, Веня возвращался к действительности и тоже пел. Пел громко, изо всех сил, так, чтобы Катя обратила на него внимание.
Потом он прочитал стихотворение, уверенно, выразительно, и испытующе посмотрел на Катю. Заметила ли она его старание?
Общение продолжалось. Валентин предложил провести экзамен-повторение и пустил по кругу разноцветные карточки. Веня взял зеленый квадратик и, прочитав вопрос, огорчился. Тут и отвечать нечего - все так просто! А какой вопрос у Кати? Знает ли она ответ? Веня посмотрел на девочек и заметил, что лицо Кати спокойно и сосредоточенно. Из раздумья его вывел голос Валентина. Оказывается, ответили уже четверо и теперь его очередь!
- По какому признаку люди будут узнавать учеников Христа? - прочитал Веня свой вопрос, спотыкаясь чуть ли не на каждом слове.
Его взгляд рассеянно блуждал по карточке. Помолчав, он сбивчиво, с подсказками, процитировал золотой стих из 13 главы Евангелия Иоанна и, сконфузившись, сел.
Такого с Веней еще не случалось. Ему было стыдно и неловко перед друзьями, воспитателями, перед Катей. Но уже ничего не поправишь.
"Даже вопрос прочитать нормально не мог! - досадовал он на себя.- Скорее бы закончилось общение!"
Веня исподлобья глянул на Катю. Внутри у него все горело от досады и стыда. Что она подумала о нем?
Перевалило за полдень. Пока дежурные готовили обед, Валентин предложил поиграть в "платочек". Ребята тут же сели в круг и замерли в ожидании. Кому ведущий бросит платочек? Водить хотелось всем. Веня напряженно ждал. Он так хотел, чтобы платочек положили ему, и тогда... он обязательно кинет его Кате! Наконец-то Володя ведущий! Он уж не пробежит мимо Вени. И точно!
Веня вскочил, не торопясь пробежал круг и, затаив дыхание, бросил платочек Кате. Присев на свободном месте, Веня перевел дух. Во рту у него пересохло, сердце неистово колотилось. Он украдкой наблюдал за Катей, кому она положит платочек.
Вдруг все, будто сговорившись, посмотрели на Веню. Он быстро обернулся. За его спиной лежал платочек. Яркая краска залила его лицо, шею, уши. Схватив белый мягкий комочек, Веня бросился вдогонку, но Катя уже успела сесть в круг.
"Она положила мне, она положила мне!" - стучало в висках, и Веня, ног не слыша под собой, сделал два круга и снова бросил платочек Кате. С немного деланным возмущением Катя поднялась и побежала. И опять мягкий комочек упал за Вениной спиной.
- Почему они только вдвоем играют?! - возмутились друзья.
Действительно, играли только Катя и Веня. Он уже ничего не замечал, не обращал внимания на справедливое негодование друзей, не слышал предупреждения Валентина.
И только когда круг заметно поредел, Веня остановился. Прерывисто дыша от волнения, он растерянно смотрел вслед уходящим друзьям. Володя и тот, не оборачиваясь, медленно уходил в рощу. Веня невольно взглянул на Валентина и вяло опустил руки. Проницательный, полный грусти взгляд говорил о многом. До боли сжимая в кулаке платочек, Веня только сейчас понял, что сделал что-то очень нехорошее. До самого вечера он ходил как потерянный. Его теперь не интересовали ни птицы, ни гнезда.
Солнце медленно скатилось к горизонту, и подростки проторенной дорожкой отправились в город. Полупустые рюкзаки больше не давили плечи, а прошедшее общение наполняло сердце радостными воспоминаниями. И только игра, закончившаяся так неудачно, оставила неприятный след.
Веня шел самым последним. Тень разочарования и недовольства лежала на его смуглом лице.
- Веня, мне не понравилось сегодня твое поведение,- отстав от друзей, тихо сказал Валентин.- Самая большая беда не в том, что ты огорчил всех во время игры...
Веня понял, что Валентин догадывается о его переживаниях, и, сгорая от стыда, смотрел себе под ноги.
"Зачем я все это затеял? - корил он себя.- Надо было вообще отказаться от похода... Лучше бы дома остался..."
- Тебе самому понравилось то, что ты сделал?
- Нет... - мотнул Веня головой и нахмурил брови.
- Я рад, что ты сознаешь это, и хочу по-дружески поговорить с тобой о тех чувствах, которые пришли к тебе. Ты же взрослеешь, Веня! Ты вступаешь в прекрасную и очень ответственную пору жизни - юность и должен знать, как вести себя, чтобы не просто прожить, как все, а сохранить себя для Бога, для церкви, для будущей семьи.
Никто еще не разговаривал с ним так откровенно. Густо покраснев, Веня сначала хотел уйти от разговора, но желание знать, что с ним происходит и как победить себя, взяло верх. Сдерживая дыхание, Веня слушал Валентина с замирающим сердцем.
- Бог так устроил человека, что в юности у него пробуждается влечение к противоположному полу,- продолжал Валентин.- Этого чувства не надо бояться, потому что все, данное нам Богом,- прекрасно, но чувства свои необходимо держать под контролем.
В мире одобряется и даже поощряется дружба мальчиков и девочек. Среди современной молодежи господствует безнравственность и разврат. Богу же это не нравится. Веня, влечение к девушке нужно для создания семьи, поэтому ты должен сберечь это чувство для той, которая станет твоей женой. Для этого еще придет время, а сейчас твоя задача - сохранить чистоту души, сохранить свое целомудрие. Направь все силы юности своей на другое - глубже изучай Писание, укрепляйся в вере. А придет время любить - Господь пошлет тебе верную подругу и благословит твой брак. Знай, что твое поведение сейчас,- залог будущих благословений.
Хочу напомнить тебе слова пророка Иеремии, который жил в трудное время и, несмотря на молодость, верно выполнял порученное Богом дело. Этот пророк говорил Богу: "Ты влек меня, Господи,- и я увлечен". Мне очень нравятся эти слова, мое сердце живо откликается на них. Представляешь, как это прекрасно - быть увлеченным Господом!
Веня, я вижу, что Господь тебя тоже влечет. Твое покаяние, ревностное участие в богослужениях, интерес к Библии говорят о том, что ты любишь Бога. Это правда?
- Правда,- согласился Веня.
- Поэтому будь очень осторожным со своими чувствами, направь к Господу всю свою энергию, весь пыл юности и полюби Его еще больше. И если Господь влечет, дай Ему возможность увлечь тебя! Ты никогда об этом не пожалеешь!
А за отношением к девочкам следи строго, Веня! Не надо чуждаться их или сторониться. Но надо наблюдать за мыслями и направлять их только к чистому, светлому, доброму. Как дар Божий, как драгоценность, сохрани свои чувства в чистоте, и Бог непременно вознаградит тебя!
Веня уже не смотрел себе под ноги. В его глазах заискрилась надежда. Как нравилось ему то, что говорил Валентин! Как хотелось ему жить для Бога! Веня был искренне благодарен Валентину за то, что он помог ему разобраться в себе.

Один доллар восемьдесят семь центов. Это было все. Из них шестьдесят центов монетками по одному центу. За каждую из этих монеток пришлось торговаться с бакалейщиком, зеленщиком, мясником так, что даже уши горели от безмолвного неодобрения, которое вызывала подобная бережливость. Делла пересчитала три раза. Один доллар восемьдесят семь центов. А завтра Рождество.

Единственное, что тут можно было сделать, это хлопнуться на старенькую кушетку и зареветь. Именно так Делла и поступила. Откуда напрашивается философский вывод, что жизнь состоит из слез, вздохов и улыбок, причем вздохи преобладают.

Пока хозяйка дома проходит все эти стадии, оглядим самый дом. Меблированная квартирка за восемь долларов в неделю. В обстановке не то чтобы вопиющая нищета, но скорее красноречиво молчащая бедность. Внизу, на парадной двери, ящик для писем, в щель которого не протиснулось бы ни одно письмо, и кнопка электрического звонка, из которой ни одному смертному не удалось бы выдавить ни звука. К сему присовокуплялась карточка с надписью: «М-р Джеймс Диллингем Юнг». «Диллингем» развернулось во всю длину в недавний период благосостояния, когда обладатель указанного имени получал тридцать долларов в неделю. Теперь, после того, как этот доход понизился до двадцати долларов, буквы в слове «Диллингем» потускнели, словно не на шутку задумавшись: а не сократиться ли им в скромное и непритязательное «Д»? Но когда мистер Джеймс Диллингем Юнг приходил домой и поднимался к себе на верхний этаж, его неизменно встречал возглас: «Джим!» — и нежные объятия миссис Джеймс Диллингем Юнг, уже представленной вам под именем Деллы. А это, право же, очень мило.

Делла кончила плакать и прошлась пуховкой по щекам. Она теперь стояла у окна и уныло глядела на серую кошку, прогуливавшуюся по серому забору вдоль серого двора. Завтра Рождество, а у нее только один доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму! Долгие месяцы она выгадывала буквально каждый цент, и вот все, чего она достигла. На двадцать долларов в неделю далеко не уедешь. Расходы оказались больше, чем она рассчитывала. С расходами всегда так бывает. Только доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму! Ее Джиму! Сколько радостных часов она провела, придумывая, что бы такое ему подарить к Рождеству. Что-нибудь совсем особенное, редкостное, драгоценное, что-нибудь, хоть чуть-чуть достойное высокой чести принадлежать Джиму.

В простенке между окнами стояло трюмо. Вам никогда не приходилось смотреться в трюмо восьмидолларовой меблированной квартиры? Очень худой и очень подвижной человек может, наблюдая последовательную смену отражений в его узких створках, составить себе довольно точное представление о собственной внешности. Делле, которая была хрупкого сложения, удалось овладеть этим искусством.

Она вдруг отскочила от окна и бросилась к зеркалу. Глаза ее сверкали, но с лица за двадцать секунд сбежали краски. Быстрым движением она вытащила шпильки и распустила волосы.

Надо вам сказать, что у четы Джеймс Диллингем Юнг было два сокровища, составлявших предмет их гордости. Одно — золотые часы Джима, принадлежавшие его отцу и деду, другое — волосы Деллы. Если бы царица Савская проживала в доме напротив, Делла, помыв голову, непременно просушивала бы у окна распущенные волосы — специально для того, чтобы заставить померкнуть все наряди и украшения ее величества. Если бы царь Соломон служил в том же доме швейцаром и хранил в подвале все свои богатства, Джим, проходя мимо, всякий раз доставал бы часы из кармана. — специально для того, чтобы увидеть, как он рвет на себе бороду от зависти.

И вот прекрасные волосы Деллы рассыпались, блестя и переливаясь, точно струи каштанового водопада. Они спускались ниже колен и плащом окутывали почти всю ее фигуру. Но она тотчас же, нервничая и торопясь, принялась снова подбирать их. Потом, словно заколебавшись, с минуту стояла неподвижно, и две или три слезинки упали на ветхий красный ковер.

Старенький коричневый жакет на плечи, старенькую коричневую шляпку на голову — и, взметнув юбками, сверкнув невысохшими блестками в глазах, она уже мчалась вниз, на улицу.

Вывеска, у которой она остановилась, гласила: «M-me Sophronie. Всевозможные изделия из волос». Делла взбежала на второй этаж и остановилась, с трудом переводя дух.

— Не купите ли вы мои волосы? — спросила она у мадам.
— Я покупаю волосы, — ответила мадам. — Снимите шляпку, надо посмотреть товар.

Снова заструился каштановый водопад.

— Двадцать долларов, — сказала мадам, привычно взвешивая на руке густую массу.

— Давайте скорее, — сказала Делла.

Следующие два часа пролетели на розовых крыльях — прошу прощенья за избитую метафору. Делла рыскала по магазинам в поисках подарка для Джима.

Наконец она нашла. Без сомнения, это было создано для Джима, и только для него. Ничего подобного не нашлось в других магазинах, а уж она все в них перевернула вверх дном. Это была платиновая цепочка для карманных часов, простого и строгого рисунка, пленявшая истинными своими качествами, а не показным блеском, — такими и должны быть все хорошие вещи. Ее, пожалуй, даже можно было признать достойной часов. Как только Делла увидела ее, она поняла, что цепочка должна принадлежать Джиму. Она была такая же, как сам Джим. Скромность и достоинство — эти качества отличали обоих. Двадцать один доллар пришлось уплатить в кассу, и Делла поспешила домой с восемьюдесятью семью центами в кармане. При такой цепочке Джиму в любом обществе не зазорно будет поинтересоваться, который час. Как ни великолепны были его часы, а смотрел он на них часто украдкой, потому что они висели на дрянном кожаном ремешке.

Дома оживление Деллы поулеглось и уступило место предусмотрительности и расчету. Она достала щипцы для завивки, зажгла газ и принялась исправлять разрушения, причиненные великодушием в сочетании с любовью. А это всегда тягчайший труд, друзья мои, исполинский труд.

Не прошло и сорока минут, как ее голова покрылась крутыми мелкими локончиками, которые сделали ее удивительно похожей на мальчишку, удравшего с уроков. Она посмотре

ла на себя в зеркало долгим, внимательным и критическим взглядом.

«Ну, — сказала она себе, — если Джим не убьет меня сразу, как только взглянет, он решит, что я похожа на хористку с Кони-Айленда. Но что же мне было делать, ах, что же мне было делать, раз у меня был только доллар и восемьдесят семь центов!»

В семь часов кофе был сварен, и раскаленная сковорода стояла на газовой плите, дожидаясь бараньих котлеток.

Джим никогда не запаздывал. Делла зажала платиновую цепочку в руке и уселась на краешек стола поближе к входной двери. Вскоре она услышала его шаги внизу на лестнице и на мгновение побледнела. У нее была привычка обращаться к Богу с коротенькими молитвами по поводу всяких житейских мелочей, и она торопливо зашептала:

— Господи, сделай так, чтобы я ему не разонравилась!

Дверь отворилась, Джим вошел и закрыл ее за собой. У него было худое, озабоченное лицо. Нелегкое дело в двадцать два года быть обремененным семьей! Ему уже давно нужно было новое пальто, и руки мерзли без перчаток.

Джим неподвижно замер у дверей, точно сеттер, учуявший перепела. Его глаза остановились на Делле с выражением, которого она не могла понять, и ей стало страшно. Это не был ни гнев, ни уди

вление, ни упрек, ни ужас — ни одного из тех чувств, которых можно было бы ожидать. Он просто смотрел на нее, не отрывая взгляда, и лицо его не меняло своего странного выражения.

Делла соскочила со ст ола и бросилась к нему.

— Джим, милый, — з

акричала она, — не смотри на меня так! Я остригла волосы и продала их, потому что я не пережила бы, если б мне нечего было подарить тебе к Рождеству. Они опять отрастут. Ты ведь не сердишься, правда? Я не могла иначе. У меня очень быстро растут волосы. Ну, поздравь меня с Рождеством, Джим, и давай радоваться празднику. Если б ты знал, какой я тебе подарок приготовила, какой замечательный, чудесный подарок!

— Ты остригла волосы? — спросил Джим с напряжением, как будто, несмотря на усиленную работу мозга, он все еще не мог осознать этот факт.

— Да, остригла и продала, — сказала Делла. — Но ведь ты меня все равно будешь любить? Я ведь все та же, хоть и с короткими волосами.

Джим недоуменно оглядел комнату.

— Так, значит, твоих кос уже нет? — спросил он с бессмысленной настойчивостью.
— Не ищи, ты их не найдешь, — сказала Делла. — Я же тебе говорю: я их продала — остригла и продала.

Сегодня сочельник, Джим. Будь со мной поласковее, потому что я это сделала для тебя. Может быть, волосы на моей голове и можно пересчитать, — продолжала она, и ее нежный голос вдруг зазвучал серьезно, — но никто, никто не мог бы измерить мою любовь к тебе! Жарить котлеты, Джим?

И Джим вышел из оцепенения. Он заключил свою Деллу в объятия. Будем скромны и на несколько секунд займемся рассмотрением какого-нибудь постороннего предмета. Что больше — восемь долларов в неделю или миллион в год? Математик или мудрец дадут вам неправильный ответ. Волхвы принесли драгоценные дары, но среди них не было одного. Впрочем, эти туманные намеки будут разъяснены далее.

Джим достал из кармана пальто сверток и бросил его на стол.

— Не пойми меня ложно, Делл, — сказал он. — Никакая прическа и стрижка не могут заставить меня разлюбить мою девочку. Но разверни этот сверток, и тогда ты поймешь, почему я в первую минуту немножко оторопел.

Белые проворные пальчики рванули бечевку и бумагу. Последовал крик восторга, тотчас же — увы! — чисто по женски сменившийся потоком слез и стонов, так что потребовалось немедленно применить все успокоительные средства, имевшиеся в распоряжении хозяина дома.

Ибо на столе лежали гребни, тот

самый набор гребней — один задний и два боковых, — которым Делла давно уже благоговейно любовалась в одной витрине Бродвея. Чудесные гребни, настоящие черепаховые, с вделанными в края блестящими камешками, и как раз под цвет ее каштановых волос. Они стоили дорого — Делла знала это, — и сердце ее долго изнывало и томилось от несбыточного желания обладать ими. И вот теперь они принадлежали ей, но нет уже прекрасных кос, которые украсил бы их вожделенный блеск.

Все же она прижала гребни к груди и, когда, наконец, нашла в себе силы поднять голову и улыбнуться сквозь слезы, сказала:
— У меня очень быстро растут волосы, Джим!

Тут она вдруг подскочила, как ошпаренный котенок, и воскликнула:
— Ах, Боже мой!

Ведь Джим еще не видел ее замечательного подарка. Она поспешно протянула ему цепочку на раскрытой ладони. Матовый драгоценный металл, казалось, заиграл в лучах ее бурной и искренней радости.

— Разве не прелесть, Джим? Я весь город обегала, покуда нашла это. Теперь можешь хоть сто раз в день смотреть, который час. Дай-ка мне часы. Я хочу посмотреть, как это будет выглядеть все вместе.
Но Джим, вместо того чтобы послушаться, лег на кушетку, подложил обе руки под голову и улыбнулся.

— Делл, — сказал он, — придется нам пока спрятать наши подарки, пусть полежат немножко. Они для нас сейчас слишком хороши. Часы я продал, чтобы купить тебе гребни. А теперь, пожалуй, самое время жарить котлеты.

Волхвы, те, что принесли дары младенцу в яслях, были, как известно, мудрые, удивительно мудрые люди. Они-то и завели моду делать рождественские подарки. И так как они были мудры, то и дары их были мудры, может быть, даже с оговоренным правом обмена в случае непригодности. А я тут рассказал вам ничем не примечательную историю про двух глупых детей из восьмидолларовой квартирки, которые самым немудрым образом пожертвовали друг для друга своими величайшими сокровищами. Но да будет сказано в назидание мудрецам наших дней, что из всех дарителей эти двое были мудрейшими. Из всех, кто подносит и принимает дары, истинно мудры лишь подобные им. Везде и всюду. Они и есть волхвы.

Расписание мероприятий


30 мая (вторник) -
Разбор Священного Писания.
Начало в 19:30.

4 июня (воскресенье) -
Торжественное Богослужение
праздника Троицы.
Начало в 10:00.


Warning: implode(): Argument must be an array in /home/cerkovrh/cerkovrh.ru/docs/modules/mod_note_its/tmpl/default.php on line 59
Калькулятор расчета пеноблоков смотрите на этом ресурсе
Все о каркасном доме можно найти здесь http://stroidom-shop.ru
Как снять комнату в коммунальной квартире смотрите тут comintour.net

Между прочим...

Перевод Библии на русский язык завершился в 1876 году, через шесть десятилетий после начала, выходом в свет полной русской Библии.

Подробнее...